Там, где начинается «мы».
Когда речь заходит о заповеди «люби ближнего, как самого себя», многие теряются уже на первых словах: что именно считать любовью? У каждого своя история, свои реакции, свой опыт. Иногда он совпадает с опытом других, иногда — нет. Поэтому искать универсальное определение плохо. Но сама формулировка заповеди уже подсказывает направление: речь идёт не о чувствах, а о способе отношения.
Любить себя — значит ощущать собственную целостность, желать себе добра и по возможности уменьшать собственную боль. Это не подвиг, а автоматический механизм, которым человек пользуется с рождения. И именно на этот механизм Тора предлагает опереться: попробуй увидеть в другом не случайного спутника, а человека, о благополучии которого тебе не должно быть безразлично.
Для этого необязательно испытывать сильные эмоции. В обычной жизни мы постоянно демонстрируем, что можем розширять границы своего «я». Мы сопереживаем героям книг и кино, болеем за спортсменов, радуемся успехам друзей. Это не великодушие — просто психика иногда включает других людей в своё внутреннее пространство.
То же происходит и с дружбой. В разных странах под словом «друг» понимают разную степень близости, но в любом случае это человек, за которого мы естественным образом переживаем. Нередко спустя годы люди снова тянутся к бывшим одноклассникам не из-за ностальгии, а потому, что в их биографии был период спільности, которая не испарялась окончательно. Да, школьный опыт бывал разным — но это не мешает относиться к прошлому с теплом.
Из этого следует два простых, но важных вывода. Первый: себя мы любим — даже если иногда сомневаемся в этом на словах. Второй: начинать любовь к ближнему лучше не с абстрактного «ко всем людям», а с тех, к кому у нас уже есть естественная симпатия. Там всё понятнее: ты хочешь добра и себе, и ему; не стремишься выиграть за его счёт; стараешься организовать ситуацию так, чтобы хорошо было обоим.
Это можно сравнить с более наглядными случаями. Если у человека двое детей, он не соревнуется, кому достанется больше внимания; он заботится о них одновременно, и любовь к одному не подразумевает ущерба другому. Или проще: у нас две руки — и если одна болит, мы не утешаем себя тем, что вторая здорова. Боль одной касается всего организма.
Так же и с ближним: если включить его в своё «расширенное я», его боль перестаёт быть «чужой». Именно поэтому в еврейской этике советуют начинать любовь с действия. Делай добро другому — и он постепенно перестанет быть «сторонним объектом». Мы вкладываем в него силы, время, заботу — и тем самым начинаем видеть в нём часть собственного мира. Тогда желание добра ему появляется не из долга, а из естественной логики: «мне плохо, когда он страдает».
Это не про самопожертвование и не про отказ от своих интересов. Это про способность расширить рамки того, что мы называем «я», так, чтобы там поместилось не только собственное благополучие, но и благополучие другого человека.
Этого я вам и желаю: чтобы рядом были люди, за которых вы искренне переживаете. Чтобы у вас находилось место и для своих интересов, и для тех, кто вам не безразличен. А дальше круг будет постепенно расширяться — от друзей к близким, от близких к тем, кого вы сможете увидеть не как помеху, а как часть общего «мы». Именно в этом и состоит практическое содержание заповеди, без романтических украшений и без сложных формул.
