Когда вера не даёт ответов
Когда в жизни происходит трагедия, мы почти всегда пытаемся найти ей объяснение. Почему это случилось? Почему пострадали именно эти люди? Почему Всевышний допустил то, что кажется нам совершенно несовместимым с Его милосердием и справедливостью? И мне кажется, что самое трудное в подобных обстоятельствах — не только пережить боль, но и принять тот факт, что на некоторые вопросы у нас просто нет ответа. Причём отсутствие ответа не делает сами вопросы неправильными. Человек имеет право не понимать происходящее, испытывать страх, растерянность, скорбь и даже внутренний протест. Вера ведь не означает, что мы всегда способны объяснить действия Всевышнего. И уж тем более она не обязывает нас считать трагедию чем-то хорошим только потому, что мы верим в Его Провидение.
В еврейской традиции есть очень глубокая мысль: сталкиваясь с бедой, человеку важно не только спрашивать, почему она произошла, но и задумываться, чего происходящее требует от него самого. И здесь я бы провёл принципиальное различие. Мы не можем утверждать, что знаем, за какие поступки пострадали другие люди или какую именно цель Всевышний преследовал, допустив их страдания. Подобные объяснения могут быть не только ошибочными, но и жестокими по отношению к пострадавшим. Однако мы можем спросить себя: что я должен сделать сейчас? Кому могу помочь? Как сохранить человечность? Как не позволить страху, ненависти или отчаянию определить мои поступки? Возможно, именно в этом и заключается одна из важнейших сторон духовной ответственности — не объяснять чужую боль, а правильно отвечать на неё собственными действиями.
Мне здесь вспоминается история испытания Авраама, описанная в книге Берешит (22). Обычно мы рассматриваем её как испытание послушания: сможет ли Авраам исполнить повеление Всевышнего, каким бы тяжёлым оно ни было. Но рав Шимон Шваб предлагает обратить внимание и на другую сторону происходящего — испытание самого сознания человека. Ведь Авраам столкнулся не просто с мучительным требованием. Перед ним возникло противоречие, которое он не мог разрешить привычным способом. Всевышний обещал ему потомство через Ицхака, а теперь повеление, казалось, ставило под сомнение само исполнение этого обещания. Более того, Авраам всю жизнь нёс людям знание о милосердном Едином Творце, противопоставляя это представление жестоким обычаям окружающего мира. И теперь он оказался перед событием, которое, с человеческой точки зрения, противоречило всему, что он знал о Боге.
В молитвах Слихот есть обращение к Всевышнему с просьбой ответить нам так, как Он ответил Аврааму на горе Мория. При этом сама Тора не приводит слов подобной молитвы Авраама. Рав Шваб предлагает увидеть в ней просьбу о сохранении веры перед лицом неразрешимого противоречия. И мне кажется, это очень важная мысль. Ведь иногда человеку приходится переживать не только потерю, страх или страдание, но и разрушение привычного представления о мире. То, что ещё вчера казалось понятным и справедливым, сегодня перестаёт укладываться в сознании. И тогда возникает уже не просто вопрос о том, как жить дальше, а вопрос о том, как сохранить отношения со Всевышним, когда ты совершенно не понимаешь происходящего.
Но здесь важно не спутать веру с запретом задавать вопросы. В книге Ийова мы видим человека, который не скрывает своей боли и открыто обращается к Богу с тяжёлыми вопросами. И сам факт такого обращения показывает, что духовная жизнь не сводится к безмолвному согласию со всем происходящим. Иногда молитва — это благодарность, иногда просьба, а иногда отчаянный разговор с Творцом, в котором человек пытается понять то, чего понять не может. И, возможно, верность Всевышнему проявляется не в отсутствии сомнений, а в том, что даже со своими сомнениями человек продолжает обращаться к Нему.
Особенно осторожными нужно быть, когда мы говорим о великих трагедиях, подобных Холокосту. Я не думаю, что у нас есть нравственное право объяснять гибель невинных людей необходимостью какого-то духовного урока. Тем более нельзя требовать от человека, пережившего ужас, чтобы он немедленно увидел в нём смысл. Есть страдания, перед которыми правильнее сначала замолчать, проявить сострадание и оказать помощь. И лишь сам человек, если захочет, может размышлять о том, как пережитое изменило его отношение к жизни и вере. Мы не обязаны находить оправдание злу, чтобы продолжать верить в добро.
В еврейской традиции период тяжёлых испытаний перед избавлением называют хевлей Машиах — буквально «родовые муки Машиаха». Сам образ родовых мук говорит о боли, сопровождающей рождение чего-то нового. Но я бы очень осторожно применял его к конкретным историческим событиям. Мы не знаем, какие события относятся к этому периоду и как именно разворачивается замысел Всевышнего. Поэтому опасно объявлять каждую новую трагедию признаком приближающегося избавления. Гораздо важнее помнить, что даже в самые тяжёлые времена человек не освобождается от обязанности сохранять милосердие, справедливость и ответственность перед другими.
И знаешь, мне кажется, мы иногда слишком много внимания уделяем вопросу о том, насколько сильна наша вера, и слишком мало — тому, что именно она помогает нам делать. Ведь можно говорить о полном доверии Всевышнему, но оставаться равнодушным к чужому страданию. А можно переживать тяжелейший внутренний кризис, задавать мучительные вопросы и при этом продолжать помогать людям, защищать слабых, заботиться о близких и не отказываться от нравственных принципов. И я не уверен, что второй человек дальше от настоящей веры, чем первый.
Возможно, самое глубокое испытание веры заключается не в способности объяснить происходящее, а в способности не потерять себя, когда объяснений нет. Не позволить боли превратиться в жестокость, страху — в ненависть, а разочарованию — в полное равнодушие. Мы не всегда можем понять, почему Всевышний допускает те или иные события. Но мы можем отвечать за то, что сами привносим в этот мир после них. И иногда самая искренняя молитва состоит не в просьбе раскрыть нам все тайны Его Провидения, а в простых словах: помоги мне сохранить веру, не ожесточиться сердцем и остаться человеком даже тогда, когда я совершенно не понимаю, что происходит.
