Святость как полнота жизни. Почему приближение к Богу не требует удаления от мира

Один из наиболее существенных вопросов, который человек может задать религии, заключается не в том, существует ли Бог, и даже не в том, как правильно исполнять Его заповеди. Вопрос гораздо глубже: какого человека Бог хочет видеть перед Собой? Что означает приблизиться к Нему? Каким должен стать человек, чтобы его жизнь действительно выражала Божественный замысел?

От ответа на этот вопрос зависит практически всё. Ведь религия не просто предлагает человеку определённые правила поведения. Она формирует представление о том, что в человеческой жизни является высшим достижением, к чему следует стремиться, какие качества развивать и какие стороны собственной природы необходимо исправлять. А поскольку религиозные представления на протяжении тысячелетий определяли развитие целых народов, то понимание святости неизбежно влияло и на устройство общества, на отношение к труду, науке, искусству, семье, государству и самой человеческой жизни.

Если святость понимается как освобождение от земного, то идеалом становится человек, который сумел максимально отдалиться от обычных человеческих забот. Если же святость понимается как правильное раскрытие Божественного замысла в сотворённом мире, то перед нами возникает совершенно другой идеал: человек, который не уходит от жизни, а учится проживать её настолько полно, насколько позволяют ему его способности, обстоятельства и ответственность.

Именно второй подход занимает важное место в еврейском понимании отношений человека и Бога.

В Танахе Всевышний неоднократно называется Богом живым — Элоким хаим. На первый взгляд это выражение кажется совершенно естественным. Разумеется, Бог живой. Но если задуматься над его смыслом, возникает важный вопрос: почему для описания Бога используется именно понятие жизни? Ведь можно было бы ограничиться такими определениями, как вечный, всемогущий, всеведущий, совершенный. Однако библейский язык постоянно возвращает нас к жизни.

Разумеется, когда мы говорим о Боге как о живом, мы не подразумеваем биологическую жизнь. Бог не является организмом и не подчиняется законам природы. Речь идёт о принципиально иной категории. Жизнь здесь означает не пассивное существование, а деятельное присутствие, источник движения, созидания и возможности нового.

Человек, созданный по образу Бога, призван не просто существовать, соблюдая определённые ограничения. Он должен раскрывать в себе способность быть участником Божественного созидания.

И здесь мы подходим к важному различию между существованием и жизнью.

Можно прожить много лет, практически не реализовав ничего из того, что было человеку дано. Можно избегать ошибок, конфликтов, сложных решений, не брать на себя ответственности и при этом считать такую жизнь правильной, поскольку в ней было сравнительно мало нарушений. Но достаточно ли этого? Можно ли назвать духовным достижением ситуацию, когда человек сохранил себя от всякого риска ценой отказа от собственного предназначения?

Представим человека, обладающего музыкальным талантом. Он способен создавать произведения, которые могли бы обогатить внутренний мир других людей. Но он отказывается заниматься музыкой, опасаясь, что искусство отвлечёт его от духовных занятий. Или представим учёного, который мог бы сделать важное открытие, но убеждён, что исследование материального мира имеет меньшую ценность, чем размышления о Боге. Или человека, обладающего способностью организовывать людей, создавать рабочие места, развивать общественные институты, но считающего всё это слишком земным и потому недостаточно святым.

С точки зрения определённого религиозного мировоззрения такой отказ может показаться проявлением благочестия. Однако возникает серьёзная проблема: если способности человека даны ему Богом, то почему отказ от их реализации должен считаться приближением к Богу?

Ведь человек отказывается не только от возможных ошибок. Он отказывается и от возможностей добра, которые могли бы возникнуть благодаря его деятельности.

В еврейской традиции существует понятие тикун — исправление, приведение чего-либо к должному состоянию. Это понятие имеет различные значения в разных направлениях еврейской мысли, но для нашего разговора особенно важна сама идея: мир не дан человеку исключительно для созерцания. Человек призван участвовать в его преобразовании.

Уже в первых главах книги Берешит мы встречаем удивительное описание человеческого предназначения. Человек помещён в сад Эдена, чтобы «возделывать его и хранить» (Берешит 2:15). Обратите внимание: даже в идеальном саду человек не представлен существом, которому остаётся только наслаждаться совершенством окружающего мира. Ему поручена работа.

Это обстоятельство чрезвычайно важно. Труд появляется в повествовании ещё до греха Адама. Следовательно, сама необходимость деятельности не является наказанием за человеческое несовершенство. Трудность труда после нарушения заповеди — отдельная тема, но созидательная деятельность изначально входит в человеческое предназначение.

Иначе говоря, человек приближается к Богу не только тогда, когда молится, изучает священные тексты или исполняет религиозные предписания. Он может приближаться к Нему и тогда, когда создаёт нечто полезное, исследует законы природы, воспитывает детей, развивает культуру, строит справедливые общественные отношения.

Но здесь необходимо сделать существенное уточнение.

Не всякая деятельность автоматически становится святой. Человек может быть чрезвычайно активным, талантливым и успешным, но использовать свои способности для разрушения, эксплуатации или удовлетворения собственного тщеславия. Поэтому речь идёт не о простом прославлении активности и не о том, что любое развитие является благом.

Святость возникает там, где человеческая деятельность соединяется с нравственной ответственностью и осознанием своего предназначения.

В этом смысле святость не отменяет человеческую природу, а требует её исправления и раскрытия. Необходимо не уничтожить желания, способности и стремления человека, а научиться направлять их таким образом, чтобы они становились частью созидания.

Именно поэтому в Торе мы не находим идеала всеобщего ухода из общества. Напротив, значительная часть заповедей касается отношений между людьми, торговли, собственности, суда, сельского хозяйства, семейной жизни, помощи бедным, ответственности работодателя перед работником и устройства общественных отношений.

В книге Ваикра звучит известное повеление: «Святы будьте, ибо свят Я, Господь, Бог ваш» (Ваикра 19:2).

Но что следует за этим призывом?

Тора говорит об уважении к родителям, справедливости, честности, отношении к бедным, запрете обмана, ответственности перед ближним. Иными словами, святость раскрывается не в отвлечённом пространстве, отделённом от повседневной жизни, а непосредственно внутри человеческих отношений.

Особенно интересно, что призыв к святости обращён не только к отдельным выдающимся людям. Он обращён ко всей общине Израиля.

Это принципиальное обстоятельство.

В некоторых религиозных системах высшая духовная жизнь оказывается уделом немногих: тех, кто способен отказаться от обычного существования и посвятить себя исключительно духовной практике. В иудаизме же существует представление о святости целого народа, а значит, о необходимости построения такой общественной жизни, в которой духовные ценности присутствуют во всех её основных сферах.

Народ не может состоять исключительно из мудрецов, изучающих Тору. Ему необходимы земледельцы, врачи, строители, ремесленники, торговцы, учёные, художники, судьи, руководители и люди множества других профессий. Если святость должна стать характеристикой общества, то она не может быть ограничена одной профессиональной или религиозной группой.

Отсюда вытекает интересное следствие: отдельный человек не обязан заниматься всем, но общество должно создавать пространство для реализации разнообразных человеческих способностей.

Человек ограничен. У него есть определённые таланты, склонности, возможности и жизненные обстоятельства. Попытка стать одновременно выдающимся учёным, художником, предпринимателем, общественным деятелем и религиозным мыслителем, скорее всего, приведёт лишь к поверхностности. Но общество способно объединить людей, каждый из которых раскрывает собственное призвание.

Поэтому развитие общества оказывается не просто вопросом материального благополучия. Оно приобретает духовное измерение.

И здесь возникает ещё одна тема, имеющая непосредственное отношение к современному миру: как религия должна относиться к научному и техническому прогрессу?

Сегодня нередко можно встретить два противоположных взгляда. Согласно первому, человечество развивается по мере освобождения от религиозных представлений. Наука постепенно объясняет то, что раньше приписывалось Божественному вмешательству, технологии расширяют человеческие возможности, а религия воспринимается как наследие прежних эпох.

Согласно другому взгляду, характерному для некоторых консервативных религиозных кругов, современное развитие представляет опасность именно потому, что оно меняет привычный образ жизни, разрушает традиционные структуры и создаёт новые нравственные проблемы.

Оба подхода исходят из предположения, что религия и развитие цивилизации находятся в принципиальном противоречии.

Однако такое противопоставление вовсе не обязательно.

Если Бог является Творцом мира, то исследование этого мира не должно восприниматься как деятельность, изначально чуждая религиозному сознанию. Напротив, познание законов природы может рассматриваться как один из способов постижения мудрости творения.

Когда человек исследует устройство Вселенной, изучает человеческий организм, открывает математические закономерности или разрабатывает технологии, позволяющие спасать жизни, он взаимодействует с тем миром, который, согласно религиозному мировоззрению, создан Богом.

Разумеется, научное открытие само по себе не делает человека нравственным. История достаточно убедительно показала, что техническое могущество может использоваться как для спасения, так и для уничтожения. Но из этого следует не необходимость отказаться от науки, а необходимость соединить её развитие с нравственным совершенствованием человека.

Ведь проблема заключается не в том, что человечество научилось слишком многому. Проблема возникает тогда, когда его технические возможности растут быстрее, чем способность отвечать за последствия собственных действий.

То же самое относится к искусству и культуре.

Искусство способно пробуждать в человеке такие переживания и представления, которые невозможно передать исключительно посредством рациональных рассуждений. Музыка, литература, живопись, архитектура помогают человеку увидеть мир с другой стороны, пережить чужой опыт, осознать сложность человеческого существования.

Конечно, искусство может служить и разрушительным целям. Но сама эта возможность не отменяет его созидательного потенциала.

Если религиозное сознание объявляет целую область человеческой культуры принципиально чуждой Богу, оно тем самым отказывается от возможности осмыслить эту область в рамках Божественного замысла.

И здесь мы сталкиваемся с парадоксом.

Человек может настолько сосредоточиться на защите религии от окружающего мира, что постепенно перестанет видеть в этом мире творение Бога.

Он будет воспринимать Бога как присутствующего прежде всего в молитвенном доме, в священной книге, в религиозном обряде, но почти отсутствующего в научной лаборатории, мастерской художника, семейном разговоре или общественной деятельности.

Между тем если Бог является Творцом всего существующего, то невозможно последовательно утверждать, что лишь небольшая часть человеческой жизни имеет отношение к Нему.

Здесь, однако, важно не впасть в противоположную крайность. Признание Божественного происхождения мира не означает, что всё происходящее в нём одинаково правильно. Мир содержит зло, несправедливость, насилие и разрушение. Человеческие желания также не всегда заслуживают реализации.

Именно поэтому приближение к Богу предполагает не безусловное принятие жизни во всех её проявлениях, а способность различать, что в ней необходимо развивать, а что исправлять или ограничивать.

Святость — это не разрешение человеку делать всё, чего он хочет. Это требование научиться хотеть того, что действительно способствует раскрытию добра.

И такое понимание делает духовную жизнь значительно сложнее, чем может показаться.

Ведь гораздо проще разделить мир на две части: священную и обыденную. В одной человек молится, размышляет о вечности, соблюдает установленные правила. В другой занимается работой, деньгами, семейными вопросами и общественными проблемами.

При таком разделении религиозная жизнь становится относительно понятной. Человек знает, где находится территория святости, и старается проводить на ней определённое количество времени.

Но если вся жизнь должна быть включена в отношения с Богом, задача становится намного серьёзнее.

Тогда недостаточно быть честным только в религиозных вопросах. Необходимо быть честным в деловых отношениях. Недостаточно говорить о любви к ближнему. Необходимо научиться уважать человека, с которым трудно договориться. Недостаточно восхищаться мудростью Творца. Нужно самому стремиться к пониманию мира, развивать собственное мышление и не бояться сложных вопросов.

Более того, человек должен научиться видеть духовное значение в тех обстоятельствах, которые обычно кажутся совершенно незначительными.

Например, руководитель организации принимает решение о распределении средств. На первый взгляд перед нами обычный административный вопрос. Но от этого решения зависит, насколько справедливо будут оплачены усилия людей, смогут ли они обеспечить свои семьи, будет ли организация выполнять взятые обязательства.

Или врач выбирает, сколько времени уделить пациенту. Это профессиональная ситуация, но одновременно нравственный выбор.

Или родитель разговаривает с ребёнком после его ошибки. Он может унизить ребёнка, добиваясь послушания, а может помочь ему понять последствия собственного поступка и научиться ответственности.

Во всех этих случаях речь идёт не о религиозных обрядах. Но именно здесь обнаруживается, насколько глубоко духовные ценности проникли в человеческую жизнь.

Можно сказать, что религиозный обряд помогает человеку осознать определённые принципы, а повседневная жизнь проверяет, насколько он действительно способен ими руководствоваться.

При этом нельзя делать вывод, будто молитва, изучение Торы или исполнение заповедей становятся второстепенными. В традиционном иудаизме они обладают самостоятельной религиозной ценностью и не сводятся к подготовке человека к общественной деятельности. Напротив, речь идёт о необходимости соединения разных измерений жизни, а не о замене одного другим.

Здесь уместно вспомнить известное высказывание из трактата Пиркей Авот: «Не на тебе обязанность завершить работу, но и не свободен ты отказаться от неё» (Авот 2:16).

Эта мысль удивительно точно передаёт положение человека в мире.

Мы не можем исправить всё. Не можем решить все проблемы человечества, устранить всякую несправедливость, познать все законы природы или реализовать все существующие возможности. Более того, каждый из нас проживает сравнительно короткую жизнь и неизбежно оставляет после себя множество незавершённых дел.

Но ограниченность наших возможностей не освобождает нас от участия.

Человеку не поручено единолично завершить Божественный замысел. Ему поручено внести собственный вклад.

И здесь возникает важное понимание личного предназначения.

Не каждый человек должен совершить великое открытие или создать произведение искусства, которое переживёт века. Не каждый способен руководить государством или изменить общественные институты. Но у каждого есть определённая область ответственности, в которой его действия имеют значение.

Иногда это создание семьи. Иногда — воспитание детей. Иногда — профессиональное мастерство. Иногда — помощь конкретным людям. Иногда — способность сохранить человеческое достоинство в обстоятельствах, когда это особенно трудно.

Важно не то, насколько заметной оказывается деятельность человека, а то, насколько полно и ответственно он реализует доступные ему возможности.

При этом полноту жизни нельзя путать с постоянной занятостью. Человек, который бесконечно работает, стремится к новым достижениям и не способен остановиться, вовсе не обязательно живёт более полно, чем тот, кто умеет уделять время близким, размышлению и внутреннему развитию.

В еврейской традиции существует Шаббат — установленное время прекращения созидательной работы. И это чрезвычайно показательно. Религия, придающая столь большое значение человеческой деятельности, одновременно требует от человека регулярно останавливаться.

Почему?

Потому что человек не должен превращаться в раба собственной деятельности. Он должен помнить, что мир существует не только благодаря его усилиям, а его ценность не определяется исключительно количеством произведённого или достигнутого.

Таким образом, полнота жизни включает не только действие, но и способность отказаться от действия в нужный момент. Не только созидание, но и созерцание. Не только ответственность перед обществом, но и сохранение внутренней свободы.

Это особенно важно в современном мире, где человеку постоянно предлагают измерять собственную жизнь результатами, успехами и достижениями.

Святость не тождественна успеху.

Человек может потерпеть неудачу, но остаться верным своим нравственным обязательствам. Может не достичь поставленной цели, но приобрести мудрость. Может отказаться от выгодной возможности, потому что её осуществление потребовало бы несправедливости по отношению к другим.

Поэтому вопрос заключается не просто в том, насколько активно человек участвует в жизни, а в том, какое содержание он придаёт этому участию.

Мне кажется, именно здесь находится один из наиболее важных выводов из всего сказанного.

Мы часто представляем духовное развитие как постепенное освобождение от чего-то человеческого. Нам кажется, что чем меньше у человека обычных желаний, привязанностей, интересов и переживаний, тем ближе он к Богу.

Но можно посмотреть на это иначе.

Возможно, приближение к Богу требует не уменьшения человеческой личности, а её исправления и раскрытия. Не отказа от способности любить, а более зрелой любви. Не отказа от разума, а более глубокого мышления. Не уничтожения творческих стремлений, а понимания того, ради чего человек творит. Не бегства от общества, а умения участвовать в его жизни, не теряя нравственных ориентиров.

Разумеется, человеку необходимы ограничения. Не всякое желание следует удовлетворять, не всякую возможность реализовывать. Но ограничение имеет смысл не само по себе, а как средство направить жизнь к более высокому содержанию.

В этом отношении святость можно сравнить с развитием музыкального мастерства. Музыкант годами упражняется, соблюдает определённые правила, ограничивает себя дисциплиной. Но смысл этих ограничений заключается не в том, чтобы он как можно меньше играл. Напротив, они необходимы для того, чтобы он смог выразить в музыке то, что без подготовки осталось бы недоступным.

Подобным образом нравственная и духовная дисциплина должна не обеднять человеческое существование, а помогать человеку раскрывать его возможности.

И тогда становится понятнее, почему разговор о святости невозможно ограничить исключительно личным поведением.

Если человек действительно стремится приблизиться к Богу, его неизбежно начинает интересовать не только собственное внутреннее состояние, но и мир, в котором он живёт. Ему становится небезразлично, насколько справедливо устроено общество, какие возможности получают дети, как развивается образование, каким образом используются научные открытия, что происходит с культурой, как люди относятся друг к другу.

Это не означает, что каждый верующий обязан заниматься политикой или общественной деятельностью. Но это означает, что религиозное сознание не должно объявлять подобные вопросы несущественными только потому, что они не относятся непосредственно к богослужению.

Ведь Бог создал не только пространство религиозной жизни. Он создал мир.

И если человек стремится построить отношения с Творцом, он не может полностью игнорировать творение.

Конечно, человеческое познание Бога всегда ограниченно. Невозможно утверждать, что изучение природы, участие в культуре или развитие технологий сами по себе обеспечивают человеку полноту отношений со Всевышним. Но столь же трудно согласиться с представлением, будто всё это не имеет никакого духовного значения.

Важнейшая задача состоит в том, чтобы научиться соединять различные стороны человеческого существования, не разрушая их самостоятельной ценности.

Наука должна оставаться наукой, а не превращаться в поиск заранее установленных религиозных выводов. Искусство должно сохранять свободу творческого исследования, а не становиться исключительно иллюстрацией нравственных наставлений. Общественные институты должны развиваться с учётом реальных человеческих потребностей, а не подменять профессиональную компетентность религиозными лозунгами.

Но при этом все эти сферы могут рассматриваться человеком в более широкой перспективе — как части мира, за который он несёт ответственность перед Богом.

Именно такая перспектива позволяет избежать как обожествления прогресса, так и страха перед ним.

Человечество не становится автоматически лучше оттого, что располагает более совершенными технологиями. Но и отказ от развития не делает его духовнее.

Настоящий вопрос заключается в том, способен ли человек по мере расширения своих возможностей становиться более ответственным, справедливым, мудрым и внимательным к другим.

И в этом смысле движение к святости никогда не заканчивается.

Нельзя однажды объявить себя достигшим необходимого духовного уровня и считать дальнейшее развитие необязательным. Пока человек жив, перед ним остаются возможности, которых он ещё не реализовал, вопросы, на которые не ответил, отношения, которые нуждаются в исправлении, и знания, которые ему ещё предстоит приобрести.

Причём духовное развитие не всегда означает движение к чему-то совершенно новому. Иногда оно требует вернуться к тому, что человек давно знает, но так и не научился осуществлять.

Мы можем годами рассуждать о справедливости и при этом оставаться несправедливыми в собственных отношениях. Можем говорить о ценности человеческой жизни, но не находить времени выслушать близкого человека. Можем восхищаться мудростью древних текстов и одновременно избегать вопросов, которые ставит перед нами современность.

Поэтому святость нельзя измерить количеством произнесённых правильных слов.

Она обнаруживается в том, каким человеком мы постепенно становимся и что происходит с окружающим миром благодаря нашему присутствию в нём.

Возможно, один из наиболее серьёзных вопросов, который стоит задавать себе, звучит не так: «От чего мне ещё необходимо отказаться, чтобы приблизиться к Богу?»

Иногда гораздо важнее спросить: «Что из данного мне Богом я до сих пор не решаюсь реализовать?»

Какие способности остаются невостребованными? Какой ответственности я избегаю? Какого знания боюсь? Какие отношения нуждаются в исправлении? Что полезного я мог бы сделать, но постоянно откладываю, потому что привычная жизнь кажется безопаснее?

Не каждый отказ является добродетелью. Иногда за ним действительно стоит мудрость, а иногда — страх, равнодушие или нежелание принимать решения.

И не всякое стремление к большему является гордыней. Иногда именно отказ от развития оказывается формой неблагодарности за полученные возможности.

Человек не выбирает, с какими способностями родиться, в какую эпоху прийти в мир и какие обстоятельства встретить на своём пути. Но он в значительной степени отвечает за то, как распорядится тем, что ему дано.

Поэтому святость в таком понимании не является бегством от человеческого существования. Она представляет собой трудную и продолжительную работу по его исправлению.

Быть ближе к Богу — не значит становиться менее человеком.

Это значит всё глубже понимать, для чего человеку даны разум, свобода, способность любить, создавать, исследовать, выбирать и отвечать за собственные поступки.

И если Бог является источником жизни, то путь к Нему не может сводиться исключительно к отказу от жизни.

Он должен вести к её более глубокому, ответственному и осмысленному раскрытию.

Не к тому, чтобы занять в мире как можно меньше места, а к тому, чтобы наше присутствие в нём имело оправдание.

Не к стремлению казаться святыми, а к способности делать мир лучше в той мере, в какой это действительно находится в наших силах.

Ведь человек создан не для того, чтобы просто пройти через этот мир, стараясь ничего не затронуть. Ему дана возможность участвовать в его развитии. И, возможно, одна из самых серьёзных форм духовной ответственности заключается именно в том, чтобы не отказаться от этой возможности.