О принадлежности к Израилю, духовном наследии Авраама и обязательствах человека перед Всевышним

Когда человек, не являющийся евреем, начинает серьёзно изучать Тору, перед ним рано или поздно возникает вопрос: если Тора является откровением Всевышнего, почему одни её заповеди обязательны для него, а другие относятся исключительно к Израилю? И на каком основании вообще проводится это различие? Особенно остро этот вопрос возникает у людей, которые пришли к Богу Израиля через христианскую или мессианскую традицию. В посланиях Шауля они встречают утверждения о том, что люди из народов становятся наследниками Авраама, причастниками благословений Израиля и ветвями, привитыми к благородной маслине. Возникает закономерное рассуждение: если человек получил участие в духовном наследии Израиля, не должен ли он принять и все обязательства Синайского Завета? Обычные объяснения, согласно которым Тора была дана евреям, а остальные народы не имеют отношения к её заповедям, не раскрывают всей сложности вопроса. Но и противоположное утверждение, будто вера в Машиаха автоматически распространяет на человека все обязанности Израиля, требует серьёзного обоснования. Для начала необходимо разобраться, что означает принадлежать Всевышнему, быть причастным наследию Израиля и находиться под обязательством конкретной заповеди. Эти понятия связаны между собой, но не являются тождественными.

Первая трудность возникает тогда, когда универсальное значение Торы отождествляют с универсальной обязательностью всех её заповедей. Тора открывает человеку волю Всевышнего, Его представление о справедливости, святости, ответственности и устройстве человеческой жизни. В этом отношении её значение выходит далеко за пределы еврейского народа. Однако из этого не следует, что каждое повеление, содержащееся в Торе, обращено ко всему человечеству одинаковым образом. Подобное различие существует даже внутри самого Израиля. Например, заповеди, связанные с храмовым служением, возлагались на коэнов и левитов. Отдельные обязанности относились к царю, судьям, земледельцам, мужчинам и женщинам. При этом израильтянин, который не являлся коэном, не считался менее принадлежащим Завету только потому, что не мог исполнять обязанности священника. Более того, попытка исполнять служение, к которому человек не был призван, могла рассматриваться как нарушение установленного Всевышним порядка. История Кораха в шестнадцатой главе книги Бемидбар показывает, насколько серьёзным считалось самовольное присвоение особого служения. Следовательно, святость заповеди не означает, что её исполнение обязательно для каждого. Верность Торе предполагает не только готовность исполнять повеления Всевышнего, но и правильное понимание того, кому они были адресованы. Поэтому вопрос заключается не в том, какая часть Торы продолжает действовать, а какая утратила своё значение. Речь идёт о различии между неизменной значимостью Божьего откровения и конкретными обязанностями, возникающими в рамках определённого Завета. Тора остаётся Торой независимо от того, обязан ли конкретный человек исполнять каждое из её постановлений.

Одним из основных аргументов в пользу распространения обязательств Израиля на людей из других народов является образ маслины из одиннадцатой главы Послания к Римлянам. Шауль описывает ветви дикой маслины, привитые к благородной маслине и ставшие причастниками её корня и соков. В мессианском прочтении этот образ объясняет участие людей из народов в духовном наследии Израиля через Машиаха. Однако важно обратить внимание на то, чего Шауль не утверждает. Он не говорит, что после привития дикая ветвь превращается в природную. Напротив, различие между ними сохраняется на протяжении всего рассуждения. Более того, привитым ветвям прямо запрещается превозноситься над природными. Это обстоятельство имеет принципиальное значение. Если бы привитие означало полное устранение различий между Израилем и народами, дальнейшее противопоставление природных и привитых ветвей теряло бы смысл. При этом причастность к корню является реальной, а не символической формальностью. Привитая ветвь действительно получает питание от дерева. Следовательно, речь идёт не об отсутствии связи с Израилем, а о характере этой связи. Участие в духовном наследии Израиля не равнозначно автоматическому приобретению его национального и галахического статуса. Это различие становится ещё яснее при обращении к обетованию Аврааму. В книге Берешит Всевышний обещает, что через Авраама благословятся все семейства земли (Берешит 12:3). Таким образом, благословение изначально имеет универсальное предназначение. Однако из обещания благословить народы не следует, что все они должны стать потомками Яакова или принять одинаковые обязанности Синайского Завета. В Послании к Галатам Шауль говорит, что принадлежащие Машиаху являются семенем Авраама и наследниками по обетованию (Галатам 3:29). Но здесь необходимо различать наследование обетования Аврааму и вступление в Синайский Завет со всеми его правовыми обязательствами. Обетование Аврааму предшествовало Синайскому Завету. Оно содержало обещание благословения народам, тогда как Синайский Завет устанавливал особые отношения между Всевышним и Израилем, включая конкретные обязанности этого народа. Следовательно, принадлежность к наследию Авраама сама по себе не доказывает принятия всех обязательств, возложенных на Израиль при Синае.

Ещё один аргумент связан с выражением «царственное священство». В книге Шмот Всевышний обращается к Израилю: «А вы будете у Меня царством священников и народом святым» (Шмот 19:6). Позднее сходное выражение появляется в Первом послании Петра: «Но вы — род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел» (1 Петра 2:9). В христианской и мессианской традициях эти слова нередко рассматриваются как свидетельство того, что верующие из народов получили особое положение перед Всевышним. Однако необходимо учитывать первоначальный смысл этого выражения. Когда Израиль был назван царством священников, это не означало, что каждый израильтянин получил право исполнять обязанности коэна. Народ обладал общим священническим призванием среди других народов, но внутри самого Израиля сохранялись различия между видами служения. Таким образом, даже принадлежность к царственному священству не предполагала одинаковых обязанностей для всех его участников. Применение этого образа к общине верующих также не доказывает автоматического распространения на неё всех постановлений Синайского Завета. Кроме того, вопрос о первоначальных адресатах Первого послания Петра остаётся предметом научного и богословского обсуждения. В тексте присутствуют образы рассеяния, избранного народа и прежнего состояния тех, кто теперь назван народом Божьим. Разные исследователи по-разному оценивают соотношение еврейских и нееврейских адресатов послания. Поэтому использовать один стих как окончательное доказательство изменения галахического статуса людей из народов было бы необоснованно.

Особое место в обсуждении занимает история Рут. Её слова, обращённые к Наоми, стали одним из наиболее известных выражений верности Богу Израиля: «Твой народ будет моим народом, и твой Бог — моим Богом» (Рут 1:16). Здесь действительно речь идёт о чём-то большем, чем признание существования Всевышнего. Рут связывает свою дальнейшую судьбу с народом Наоми, принимает его Бога и отказывается возвращаться к прежней жизни. В еврейской традиции история Рут рассматривается как образец присоединения к Израилю. В трактате Йевамот 47б её разговор с Наоми используется в обсуждении принятия человека в еврейский народ. Но именно это обстоятельство требует внимательного рассмотрения. Рут не просто выражает духовную симпатию к Израилю. Она принимает решение связать свою жизнь с этим народом. Её история представляет собой движение к реальной принадлежности, а не только внутреннее переживание религиозной близости. При этом книга Рут не описывает позднейшую процедуру гиюра во всех её галахических деталях. Нельзя механически переносить современную правовую практику на события древности. Однако из истории Рут также нельзя сделать вывод, что всякий человек, принимающий Бога Израиля, автоматически становится евреем. Её пример показывает, что происхождение не является непреодолимым препятствием для присоединения к Израилю. Но одновременно он подчёркивает различие между верой в Бога Израиля и вхождением в сам народ.

В Торе неоднократно встречаются повеления, в которых наряду с израильтянами упоминаются рабы и пришельцы. Например, в заповеди о Шаббате говорится: «Не делай никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни скот твой, ни пришелец, который в воротах твоих» (Шмот 20:10). Это показывает, что определённые постановления распространялись не только на урожденных израильтян. Отсюда возникает вопрос: если даже раб и пришелец включались в исполнение некоторых заповедей, не должен ли человек из народов, сознательно принявший веру в Машиаха, тем более считаться участником этих обязанностей? Иногда подобный вывод обосновывают принципом каль ва-хомер — рассуждением от менее значительного случая к более значительному. Но для правильного применения этого принципа необходимо установить, что рассматриваемое положение действительно является более сильным именно в отношении данной обязанности. Само по себе принятие Машиаха ещё не доказывает, что человек получает более широкий правовой статус в отношении Синайского Завета, чем пришелец, упомянутый в Торе. Без предварительного обоснования такого статуса рассуждение становится круговым: сначала предполагается, что человек приобрёл определённые обязательства, а затем это предположение используется для доказательства их существования. Кроме того, положение раба и пришельца в древнем Израиле определялось конкретными правовыми отношениями. Слово «гер» в библейских текстах обозначает пришельца, проживающего среди другого народа. Позднейшая галаха различает гера, прошедшего гиюр, и гера-тошава, однако эти категории не следует безоговорочно переносить на каждое употребление слова в Танахе. Таким образом, упоминание пришельца в конкретной заповеди показывает распространение соответствующей нормы на определённую категорию людей, но не означает, что все обязанности Израиля автоматически распространялись на каждого нееврея.

При этом было бы ошибкой утверждать, что Тора вообще не предполагает участия людей из других народов в исполнении её заповедей. В пятьдесят шестой главе книги Йешаягу Всевышний обращается к иноплеменникам, присоединившимся к Нему. Пророк говорит о людях, которые соблюдают Шаббат, держатся Завета и служат Всевышнему. Им обещано место в Его доме, который назван домом молитвы для всех народов. Это чрезвычайно важный текст. Он показывает, что отношения человека из народов с Богом Израиля не ограничиваются простым признанием Его существования. Пророческое видение предполагает реальную преданность Всевышнему, выражающуюся в определённых поступках и религиозной практике. Однако из этого текста также нельзя автоматически вывести обязанность всех неевреев исполнять каждую заповедь Синайского Завета. Пророк говорит о конкретных иноплеменниках, присоединившихся к Всевышнему и держащихся Его Завета. Вопрос о том, каким образом следует понимать их присоединение и объём обязательств, требует отдельного толкования. Во второй главе Йешаягу говорится, что многие народы придут к горе Всевышнего, чтобы научиться Его путям: «Ибо от Сиона выйдет Тора, и слово Господне — из Иерусалима» (Йешаягу 2:3). Примечательно, что народы приходят учиться Торе, оставаясь в пророческом описании народами. Следовательно, универсальное значение Торы и особое положение Израиля не противоречат друг другу. Израиль может оставаться народом Завета, через который Всевышний открывает Свою волю миру, а остальные народы — обращаться к Нему, учиться Его путям и участвовать в исполнении Его замысла. Для этого необязательно предполагать полное исчезновение различий между Израилем и человечеством.

Если рассматривать вопрос с позиции мессианского понимания, необходимо учитывать не только слова Шауля о привитых ветвях и наследниках Авраама, но и его высказывания о положении людей из народов. В Первом послании к Коринфянам он пишет: «Призван ли кто обрезанным, не скрывайся; призван ли кто необрезанным, не обрезывайся» (1 Коринфянам 7:18). Далее следует утверждение: «Обрезание ничто и необрезание ничто, но всё в соблюдении заповедей Божиих» (1 Коринфянам 7:19). На первый взгляд, эти слова могут показаться противоречивыми. Шауль одновременно говорит о важности заповедей и не требует, чтобы необрезанные принимали обрезание. Но противоречие возникает лишь тогда, когда предполагается, что все заповеди должны быть обязательными для каждого человека в одинаковой степени. Если же различать общую верность Всевышнему и конкретные обязанности, связанные с определённым положением, рассуждение становится понятнее. Шауль не требует устранения различий между обрезанными и необрезанными как обязательного условия принадлежности к мессианской общине. Ещё более определённо эта проблема возникает в Послании к Галатам, где принятие обрезания в контексте обсуждаемого религиозного требования связывается с обязанностью исполнить весь Закон (Галатам 5:3). Исторический контекст этого предупреждения принципиален. Шауль полемизирует с конкретным представлением о необходимости обрезания для людей из народов. Поэтому его слова нельзя автоматически превращать в запрет на всякую добровольную практику, связанную с Торой. Однако они показывают, что принятие Машиаха само по себе не рассматривалось им как безусловное требование принять весь комплекс обязанностей Синайского Завета. Не менее важна пятнадцатая глава книги Деяний, где обсуждается вопрос о религиозных обязанностях уверовавших из народов. Сам факт такого обсуждения свидетельствует, что распространение на неевреев всех постановлений Израиля не воспринималось как очевидное следствие их присоединения к общине. Различные христианские и мессианские традиции по-разному объясняют принятое решение и его дальнейшие последствия. Однако игнорировать этот текст при обсуждении обязательности Торы для людей из народов невозможно.

Один из наиболее важных вопросов заключается в том, может ли человек исполнять заповедь, которая не была возложена на него как обязательное повеление. Здесь необходимо различать три положения: обязанность исполнять заповедь, допустимость её добровольного исполнения и право утверждать, что Всевышний непосредственно заповедал её данному человеку. Эти положения не всегда совпадают. В традиционной галахе существуют обсуждения добровольного исполнения заповедей неевреями. В частности, Рамбам в «Мишне Тора», в разделе «Законы о царях и их войнах» (10:9–10), рассматривает как ограничения, так и возможность исполнения отдельных заповедей ради получения награды. Его подход не сводится ни к полному запрету на исполнение дополнительных заповедей, ни к разрешению нееврею без ограничений принимать на себя всю еврейскую религиозную практику. Особые вопросы возникают в отношении Шаббата, установления самостоятельных религиозных обычаев и практик, связанных с определённым статусом в Завете. Следовательно, вопрос о добровольном исполнении необходимо рассматривать применительно к конкретной заповеди. При этом добровольное исполнение не превращает человека автоматически в того, кому данная заповедь была первоначально адресована. Человек может уважать определённое постановление Торы, изучать его смысл и в допустимых пределах следовать ему, не утверждая при этом, что оно было возложено на него как обязательное повеление.

Практическое значение рассматриваемого вопроса особенно заметно в традиционных еврейских благословениях. В благословении перед исполнением многих заповедей произносится формула: «Благословен Ты, Господь, Бог наш, Царь Вселенной, освятивший нас Своими заповедями и заповедовавший нам…» Эти слова содержат не только выражение благодарности или любви к Всевышнему. Они также утверждают, что соответствующее повеление обращено к определённому «нам», частью которого считает себя произносящий благословение. Именно поэтому вопрос о допустимости такой формулы нельзя решать исключительно на основании искренности религиозного чувства. Внутри самой еврейской галахи существуют известные разногласия относительно благословений на добровольно исполняемые заповеди. Например, Рамбам и Рабейну Там по-разному подходят к вопросу о произнесении женщинами благословений на некоторые заповеди, от исполнения которых они освобождены. Эти разногласия отражены в последующей галахической традиции, в том числе в обсуждении Орах Хаим 17:2. При этом спор касается положения еврейских женщин внутри Завета и не может автоматически служить разрешением для неевреев произносить те же благословения. В традиционном иудаизме принадлежность к мессианской общине сама по себе не изменяет галахический статус человека. В мессианском иудаизме, напротив, существуют различные подходы к участию людей из народов в еврейской религиозной практике, включая использование благословений. Но признание определённой практики внутри конкретной общины ещё не означает, что она признаётся традиционной галахой. Поэтому вопрос необходимо ставить точнее: не просто можно ли произнести установленное благословение, а на каком основании человек утверждает, что Всевышний заповедал ему исполнение именно этой заповеди. Искренность намерения имеет огромное значение, но она не заменяет точности утверждения.

За обсуждением заповедей нередко скрывается более глубокая проблема. Еврей, принадлежащий к Израилю по галахе, имеет определённое основание для понимания своих обязанностей. Ему необязательно знать собственную родословную до конкретного колена Израиля. Большинство современных евреев не располагают подобными сведениями. Его принадлежность к народу определяется установленными галахическими критериями, а не личным ощущением связи с древними предками. Даже если еврей не соблюдает заповеди, это само по себе не отменяет его принадлежности к Израилю и соответствующих обязательств. Человек из народов, признающий Бога Израиля, сталкивается с другим вопросом. Он может искренне любить Тору, стремиться соблюдать её постановления и ощущать глубокую связь с историей Израиля, но при этом не иметь того же галахического статуса. Отсюда иногда возникает желание найти основание, которое позволило бы распространить на себя все обязанности Израиля. В мессианском понимании таким основанием нередко становится принадлежность Машиаху. Поскольку Машиах происходит из Израиля, делается вывод, что принимающие его люди из народов становятся участниками не только благословений, но и всех обязанностей Израиля. Однако подобный вывод не следует автоматически из самого факта духовной принадлежности. Принадлежность человеку, обладающему определённым статусом, не обязательно означает приобретение всех правовых обязанностей, связанных с его происхождением. Даже внутри Израиля принадлежность к одному народу не устраняет различий между коэном, левитом и остальными израильтянами. Тем более участие в духовном наследии Израиля само по себе не доказывает изменения национального или галахического положения человека из народов. И здесь возникает принципиальный вопрос: действительно ли для близости к Всевышнему необходимо обладать тем же объёмом религиозных обязанностей, что и еврей? Тора не устанавливает такого критерия. Различие в обязанностях не означает различия в человеческой ценности. Особое призвание Израиля не делает остальные народы лишёнными возможности служить Всевышнему. И наоборот, искреннее стремление человека из народов к Богу Израиля не требует обязательного присвоения себе всех обязанностей еврейского народа. Близость к Всевышнему определяется не количеством заповедей, которые человек решил принять на себя, а верностью той воле, которая действительно обращена к нему.

Вопрос об обязательности заповедей для людей из народов невозможно разрешить простым противопоставлением двух крайностей. Первая заключается в утверждении, что Тора имеет значение исключительно для евреев, а остальные народы не должны воспринимать её как источник Божьего наставления. Такое понимание не учитывает универсального содержания Торы, обетования Аврааму и пророческого видения народов, обращающихся к Всевышнему. Вторая крайность заключается в предположении, что духовное присоединение к наследию Израиля автоматически делает человека обязанным исполнять все заповеди Синайского Завета. Этот подход не учитывает различия между обетованием и Заветом, между духовной причастностью и галахической принадлежностью, между добровольным исполнением и установленной обязанностью. Обе крайности возникают из стремления найти одно универсальное правило там, где сама Тора предполагает различные формы ответственности. Поэтому при рассмотрении каждой заповеди необходимо выяснять её первоначального адресата, условия исполнения, принадлежность к определённому Завету и то, каким образом она может относиться к человеку за пределами Израиля. Одни повеления непосредственно устанавливают обязанности человека. Другие раскрывают нравственные принципы, имеющие универсальное значение. Третьи связаны с особым положением Израиля. Некоторые допускают добровольное исполнение при определённых условиях, тогда как другие предполагают конкретный статус, без которого их исполнение невозможно или не соответствует установленному порядку. Такой подход не уменьшает значения Торы. Напротив, он позволяет относиться к ней без произвольного присвоения и без искусственного ограничения её смысла.

Тора не перестаёт быть откровением Всевышнего только потому, что конкретная заповедь не обращена ко всему человечеству. Особое положение Израиля также не означает, что остальные народы лишены возможности приближаться к Богу, изучать Его пути и строить свою жизнь в соответствии с Его волей. История Авраама показывает, что благословение Всевышнего предназначено всем народам. История Рут свидетельствует о возможности присоединения к Израилю. Пророки говорят о будущем обращении народов к Богу Израиля. А тексты Шауля, в рамках мессианского прочтения, описывают участие людей из народов в наследии Авраама, не требуя при этом обязательного исчезновения различий между Израилем и остальным человечеством. Но ни один из этих текстов сам по себе не устанавливает, что каждый человек, признающий Бога Израиля или Машиаха, автоматически становится обязанным исполнять все постановления Синайского Завета. Поэтому необходимо сохранять различие между принадлежностью Всевышнему, причастностью к благословениям Израиля и обязанностью исполнять конкретные заповеди. Человек может любить Тору, изучать её, жить её мудростью и стремиться исполнять доступные ему заповеди, не утверждая, что все обязанности Израиля были возложены непосредственно на него. В конечном счёте верность Всевышнему заключается не в стремлении приобрести как можно больше религиозных обязательств, а в правильном понимании Его воли. И если Всевышний установил различные обязанности для Израиля и народов, то уважение к этим различиям является не отказом от Торы, а частью верности ей.

Тора обращена ко всему человечеству, но это не означает, что каждое её повеление обращено к каждому человеку. Понимание этого различия позволяет одновременно сохранять уважение к особому Завету Израиля и признавать универсальное значение Божьего откровения.